— Разве я что-то сказал? — удивился Эндерби и покачал головой. — Пустое. Наверное, просто подумал вслух.

Мартинес отчаянно пытался привлечь внимание командующего.

— Похоже, что для нашей организации наступают тяжелые времена, — заметил он.

Эндерби кивнул.

— Возможно. Но у нас достаточно времени на то, чтобы приготовиться к ним.

— В это тяжелое время нам понадобятся командиры, подобные вам.

Эндерби неодобрительно скривил губы.

— Во мне нет ничего особенного.

— Позволю себе не согласиться, милорд, — ответил Мартинес, делая шаг к командующему. — Мне выпала большая честь работать с вами последние несколько месяцев, и я надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что такие дарования, как ваши, на дороге не валяются.

Эндерби снова скривил губы и высоко задрал брови.

— Но вы ведь вроде не работали с другими командующими флотом, не правда ли?

— Нет, но я работал со многими людьми, милорд. И со многими пэрами. И… — Мартинес чувствовал, что увяз. У него вспотели подмышки. Он набрал полную грудь воздуха, не в силах остановиться, — и я могу судить о том, как ограничено большинство из них. И о том, насколько ваш кругозор шире, милорд, что бесконечно важно для интересов службы и для…

Мартинес запнулся под ледяным взглядом Эндерби.

— Господин лейтенант, — произнес тот. — Не будете ли вы так любезны перейти к сути своей речи?

— Суть, милорд командующий, — промямлил Мартинес, — суть в том… — Он собрался с духом (по правде говоря, он был уже перепуган выше меры) и закончил: — Суть в том, что я надеялся разубедить вас уходить в отставку.

Он надеялся, что взгляд Эндерби смягчится, когда тот столкнется с подобной заботой. Может быть, отеческая рука ляжет на плечо Мартинеса и нерешительный голос спросит: «Это действительно так много для тебя значит?»